СУДЬБА РУССКОГО ГЕНИЯ

 
А.Зиновьев   " Исповедь отщепенца"

В 1947 году я потерял самого близкого в моей жизни друга - Бориса. Ко
времени моей демобилизации он окончил художественное училище. Женился. Имел
дочь. Во время войны был в партизанах, сделал серию рисунков обороны
Сталинграда, за которую был награжден премией ЦК ВЛКСМ. В 1946 году он
работал художником в журнале "Вокруг света". Выиграл несколько конкурсов по
графике. Знатоки сулили ему будущее большого художника. Это и сгубило его.
Нашлись завистники. Они использовали психическую неустойчивость Бориса и его
полную   практическую   беспомощность.   Начались   интриги   и    служебные
неприятности. Он тяжело заболел. В конце 1946 года от него ушла жена, забрав
с собою дочь. Умер отец. Он потерял работу. Нормальные контакты с ним стали
невозможны.

   На примере Бориса я наблюдал одно из самых гнусных проявлений законов
общества,   которые   я   впоследствии   назвал   законами    коммунальности
(массовости). Есть два типа запретов и препятствий для одаренных людей. Одно
дело - ты что-то сделал, и власти чинят тебе какие-то препятствия. В этом
есть своя выгода. Ты все равно известен. Живешь на хорошем уровне. Имеешь
репутацию   порядочного   человека.   Твои   достижения   преувеличивают   в
определенных кругах. На Западе раздувают. Такая полузапретность увеличивает
твой социальный вес и роль в культуре. История советской культуры полна
таких полузапрещенных персонажей. Они удобны для многих. С ними вроде бы
приобщаешься к чему-то запретному, но без особого риска. И для средств
массовой информации такие фигуры чрезвычайно удобны. И другое дело - тебе не
дают проявиться настолько, чтобы стать общественно признанной значительной
фигурой, адекватной твоему таланту. При этом тебе официально не чинят
никаких препятствий - это как раз было бы в твою пользу, привлекало бы к
тебе внимание. Официально тебя просто игнорируют и отдают на съедение массе
других людей, от которых зависит твоя судьба как человека творческого. Они
сразу замечают масштабы твоего таланта и совершают сотни и тысячи мелких

дел, каждое из которых ничтожно, но которые в совокупности могут убить гения любого калибра. И запрета вроде нет. Но тут о тебе умолчали, тут сказали так, что лучше бы не говорили совсем, тут не издали, тут не напечатали рецензию, тут пустили в ход клевету... И это - изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Таким путем душат медленно и незаметно, но наверняка. Пробиться почти невозможно. Только случай или чудо способны тебе помочь. Но если такое чудо случилось и ты обнаружил свои размеры, на тебя наваливаются с еще большим остервенением. И мало кто приходит к тебе на защиту, если вообще приходит. Ты неудобен для всех - для властей, для массы бездарностей,   считающихся   талантами   и   гениями,   для    поклонников, околачивающихся около признанных и полузапретных (особенно около таких) фигур, для прессы. Существует целая система приемов такого постепенного удушения потенциального гения. Люди овладевают ими с поразительной быстротой и без подсказок. Они действуют даже без взаимного сговора так, как будто получают указания из некоего руководящего центра.

   Говорят, будто исторический Сальери был совсем не таким, как в легенде.
Но если это и так, легенда все равно ближе к истине. В моцартовское время на
одного реализовавшегося Моцарта приходился один Сальери. В наше время на
одного потенциального Моцарта   находятся   тысячи   актуальных   Сальери,
действующих еще более подло и мелко, чем легендарный Сальери. Прогресс!
   Впоследствии я внимательно наблюдал фактическую ситуацию в культуре в
смысле действия критериев оценки деятелей культуры. Есть два рода критериев
- критерии социального успеха и критерии реального вклада в культуру и
новаторства. Они не совпадают. Их расхождение в наше время стало вопиющим.
Критерии   социального   успеха   фактически   разрушили   критерии   успеха
творческого. Наблюдение таких явлений было для меня одним из источников
будущих социологических идей.
А.Зиновьев   " Исповедь отщепенца"